Обычно россияне штурмуют нас просто пешком, но однажды они выдвинулись на трех БМП. Две из них удалось взорвать, а одна прорвалась на наши позиции. Оккупанты смогли захватить одну из наших позиций и крепко там закрепиться.
В результате сложилась ситуация, когда эта захваченная позиция оказалась между двумя другими, которые контролировали мы. А одна из наших позиций – между двумя, находившимися под контролем орков. И нам было очень трудно донести б/к, воду и еду нашим пацанам, оказавшимся в полуокружении.
Однако именно такие позиции мы всегда поддерживаем в первую очередь. И я понес им блок воды. Чтобы добраться до них, мне нужно было перелезть через пятиметровую насыпь, по которой шла железная дорога. Она хорошо простреливалась и пройти незаметно там было невозможно. Когда я ее перелезал и оказался на высоте, то меня засекли. Я быстро спустился и спрыгнул в окоп, но сразу после этого начались плотные прицельные артобстрелы.
Я пригнулся, переждал прилеты. А когда стихло – крикнул: «Все живы здоровы?» Мне ответили, что у всех все ок. Но я сразу обратил внимание, что у меня самого внизу штанины стало мокреть. Я понял, что это не очень серьезное ранение, ведь кровь идет медленно. Потом разрезал штанину, разглядел ранение, обмотал его бинтами и бандажами.
Ранило меня примерно в 12 дня. Эвакуировать меня было невозможно. Выдвигаться эвакуационной команде, чтобы вынести меня было бы самоубийством. Я принял обезболивающее. Перемотал ноги, чем было. Кровотечение было несильным. Так я пролежал там в окопе часов 5-6. А потом собрал все силы и потихоньку, чтобы не привлекать внимания, пошел обратно. Добрался до насыпи с железнодорожным путем, поднялся на него и с другой стороны скатился вниз. А потом еще метров 300 как-то прошел. А уже после этого меня подхватили.
Врачи поставили диагноз: множественное осколочное ранение. Осколков я тогда схватил действительно очень много. Вытащить их все было невозможно, потому что они были очень мелкие. На одной из ног все же решили сделать операцию, ведь ее действительно очень нашпиговало. Если бы еще пару недель их не вынимали, пришлось бы ампутировать ногу. Словом, через два месяца я смог снова становиться на ногу. А потом вернулся на позиции.
