Виталий Зозуля с позывным «Заем» служит в 10 огшбр «Эдельвейс» уже семь лет. За это время он прошел путь от солдата разведчика до офицера, управляющего ударными дронами, уничтожающими цели в глубоком тылу противника. Каждый боевой выезд «Заи» – это две-три уничтоженных единицы техники противника. Со спиной у Виталия – штурмы под Бахмутом, артиллерийские шквалы под Лисичанском, ближние бои Киевской области, снайперские охоты под Мариуполем и удары дронов в других горячих точках. Во время короткого перерыва между боевыми выездами «Зая» рассказал о своем фронтовом пути, который местами напоминает адреналиновые эпизоды из «Миссии невыполнимой».
У тебя такая брутальная военная карьера и при этом такой ласковый позывной «Зая». Как это произошло?
Я пришел в разведывательную роту 10 огшбр совсем юным, в 18 лет. Тогда я был молодым, симпатичным, так что мне и дали позывной «Зая». До того, как поступить в десять огшбр, я учился в Житомирском военном институте. Однако мне там мне понравилось из-за затянутых советских правил. Проучившись один год, я специально завалил сессию, меня отчислили и я сразу подписал контракт на службу. В институтах учатся по книгам, но так никто не воюет. На поле боя научишься гораздо большему. Настоящий офицер, в моем понимании, должен пройти путь от солдата.
Сейчас ты воюешь в Донбассе. Именно в этом регионе состоялось твое боевое крещение еще при ООС. Как это было?
В 2019 году мы закрепились под Мариуполем. У нас была молодая горячая кровь. Мы хотели воевать. Наши разведывательные позиции были на одной линии с пехотой. На определенных позициях расстояние до сепаров было 400 метров, а где-то и 150 метров. Некоторое время я там помогал снайперу: просчитывал расстояния до ориентиров, маскировал его выстрелы. Во время одного из таких боевых дежурств мы успешно отработали по оркам и не дали им разложить огневую позицию с пулеметом. В ответ они накрыли нас огнем из миномета.
Мне очень нравилась атмосфера Мариуполя. Это город, в котором было много активности, жизни. Оно динамично развивалось. Именно после возвращения из Мариуполя я набил себе первого тату, изображающего крылья, мечи и спартанский шлем.
Сейчас наиболее полезной информации для разведки обеспечивают дроны. А как ты, как разведчик, собирал информацию тогда, когда коптеров еще не было почти в каждом подразделении?
В 2020 году мы стояли под Торецком и держали на позициях обычную правоту Baofeng, благодаря которой слышали, как между собой переговариваются сепары. Так мы их отслеживали и сразу же по ним отрабатывали.
Все наблюдения орки там вели через камеры, расставленные по линии столкновения. Однако наши снайперы все эти камеры перестреляли. А мы уже отрабатывали по оркам из РПГ и другого оружия. Весной 2021 года я увидел, как россияне начали копить войска на Донбассе.
Ты верил, что это перерастет в великую войну?
Нет. Мы с друзьями говорили об этом накануне полномасштабного вторжения и они говорили: «Какова может быть война в XXI веке». В первую неделю вторжения нас отправили на границу с Беларусью и увидел, что наша страна была не готова давать отпор врагу. Однако местные жители очень хорошо сработали и фактически сами построили укрепление на границе.
А уже в марте 2022 года нас перебросили на Киевщину, где очень результативно себя показали малые огневые группы, которые обходили противника с флангов и постоянно держали его в напряжении. Орки не были готовы к такой нашей тактике и думали, что по ним работают американские спецназовцы. Было смешно слышно их истерику в радиоперехватах. Не все шло гладко в Киевской области и когда мы штурмовали определенные села, то несли большие потери. Отдельные же наши продвижения вообще заканчивались ничем и потом мы выдвигались на повторный штурм. Когда мы со второго раза отбили у россиян село Кухари, то орки, убегая, оставили с десяток танков, зенитный ракетно-пушечный комплекс «Панцирь-С1», много «Уралов» и БМП.
В этой деревне орки планировали накопиться и выдвинуться дальше на Киев. И мы обломали их планы.
После Киевщины 10 огшбр переместились на Донбасс. Многие говорят, что это была уже совсем другая война.
Да, конечно. Как только мы высадились под Лисичанском, я был в шоке, сколько здесь отстреливалось снарядов. В район, где мы размещались, ежедневно прилетало до тысячи танковых снарядов. «Пионы» так гасили своим 203 калибром, что шкура возвращалась. А о меньшем калибре артиллерии я вообще молчу. Случалось, что обстрел начинался в 6 утра и заканчивался где-то после 5 вечера. Между прилетами мы не успевали даже попить воды.
Когда мы зашли на позиции, они не были готовы. Это были окопчики по пояс без накрытия. Приходилось спать под дождем.
А в настоящий ад мы попали в Николаевке под Лисичанском. Там мы прятались в подвале. И артиллерия орков работала настолько интенсивно, что как только кто-то из нас выходил на поверхность, чтобы проверить обстановку, сразу получал ранения. Под самое село тогда россияне отправляли два танка, которые по очереди и безперерывы отстреливали весь заряд и пока они разворачивались на возвращение, подъезжала следующая пара и продолжала огонь. У русских тогда было огромное преимущество в артиллерии.
Как ты эмоционально воспринял это?
После первого месяца на Донбассе у меня вроде бы все умерло внутри. Я совершенно не испытывал ни радости, ни каких-либо других эмоций. Тогда у меня погибли многие собратья. Страшен был депрессняк. Моя девушка тогда спрашивала меня, что произошло и думала, что у меня появилась другая. Но я просто не мог передать ей словами того, что там происходило.
Все мы знаем, что одна из самых страшных глав этой войны была написана под Бахмутом. Ты не только участвовал в боях под этим городом, но усвоил там для себя новую специальность.
В 2022 году нас отправили в качестве подкрепления на штурм поселка Хромово под Бахмутом. Отправляли нас со словами: «Вы едете помогать мавикисту». Пока мы готовились к работе, то парню-мавикисту, которому мы должны помогать, пришли документы на увольнение. Он собрал вещи и уехал. Так что нам с побратимом пришлось буквально в бою учиться, как делать сбросы с «Мавика», давать стрим во время разведки и т.д.
С тех пор мы полтора месяца непрерывно летали и делали сбросы. Каждый день мы высыпали на головы оркам где-то по полтора ящика гранат. Мы подавляли противника сбросами, а наши штурмовики оперативно продвигались прямо под окопы, где засели орки, и повторно забрасывали туда гранаты. Так мы отжали Хромово. В результате нам за эту работу дали ордена за мужество третьей степени.
Однако под Бахмутом, как известно, не все шло так гладко. Один из наших штурмовых взводов тогда заходил с фланга, где попал в засаду. Орки специально запустили наших поглубже и затем расстреляли из пулемета. Это было то время, когда Пригожин приказал оркам никого не брать в плен. Я вел наблюдение за этим штурмом и у меня сохранилось видео, как шестеро наших раненых ребят лежат в поле, а орки вылезают из норы и добивают их. Буквально несколько бойцов из всего этого взвода в итоге смогли вернуться.
После этого дроны стали твоим основным инструментом в бою.
Да, где-то год после этого я в основном работал с «Мавиком». Потом еще около года летал на FPV. Однако со временем мне уже стало мало 30 км, которые может пролететь FPV-камикадзе на своем максимуме. Хотелось летать дальше и поражать более жирные цели. Я перешел на «Дартс» — самолет-камикадзе, залетающий на несколько десятков километров. Мы совершили уже более 200 пусков и показали хороший результат.
Каждый наш выезд на позицию – это два-три уничтоженных автомобиля орков. Однако потом россияне поняли, что мы их достаем на таких расстояниях и они осторожнее. Нам стало сложнее находить новые цели, и мы начали менять маршруты и заходить с неожиданной стороны. Таким образом, мы неоднократно перерубили оркам логистику. Самая большая цель, которую мы поразили – Бронированная ремонтно-эвакуационная машина. Максимальное расстояние, на которое мы залетали – это 70 км. Однажды мы залетели в Дебальцево и там нас поразила ракета ПВО, которая в несколько раз дороже нашего «Дартса».
Активные боевые действия, постоянное обучение новым технологиям и дронам, офицерские обязанности – далеко не полный перечень всего, что ты делаешь сегодня. Откуда ты черпаешь силы на все это?
Нас готовили, были специальные беседы с психологами. А также я всю жизнь занимаюсь спортом. С детства отец приучил меня к тренировкам, научил основу самбо. А потом я занимался боксом, волейболом, рукопашными боями.
