«В начале языка лежит поэма»

Мартин Хайдеггер

«Je veux tellement»

Un Homme

Итак, поговорим о языке, фразе и смысловых корнях в изобразительном искусстве. Разговор естественен, поскольку живопись по-настоящему визуальная форма языка, оттого на полотне мы всегда узнаем француза, немца, испанца и только чуть позже, не всегда, школу или направление с произвольным –измом на конце.

Абстрактной будет живопись, предметная с натуры, воображения, воображаемой натуры, портреты, жанровые сцены, только:

= при первом взгляде на работы Модильяни почувствуешь Турин, а не Лондон, пусть большинство из них и писано в Париже. Также, как ерзая глазным яблоком по триптихам Френсиса Бэкона голландца никак не отыскать, а земляка Тренера Уильяма увидишь мгновенно. Кстати, этот британец тоже предпочитал Париж, родовое у них, от Плантагенетов повелось.

Или вот Фернан Леже?

Можно ли найти что-то более французское от Каро до чуть ли не Матисса, а ведь все ломанная мозаика, губительные квадраты, строительные балки della espressione nuovo=

Джейсон Поллок, как не крути, источает аромат прерий или Детройта, а никак не Полей там Елисейских, Трианона тож. Рискну на антимодернистскую лемму: где нет этноса (расы), искусство тоже на прогулке;

— например, Дамиен Херст совершенно интернационален, равно постер фастфуда на любой африканской обочине. Как и его место в творящем универсуме приблизительно там же, и да простит меня Африка.

Сумел остаться на ломкой белой полосе разве Великий Энди.

Уорхолл все же истый гражданин Нью-Йорка, большой страны Америка, весь, до последнего миллиметра на любом портрете Мэрилин.

Засим продолжим.

И? — от сотворения: «Ковчег». Антон Тарасюк

Формы, стили, жанры, цивилизации, памятники и артефакты — те же созвездия безначального Космоса, неповторимые по симфонии в собственной аранжировке. Наверное, существует какая-то динамика Вселенной, звёздной материи, на то Эйнштейн и дарвинисты, но созвездия закончены и цельны сами по себе. Выводить одно из другого, располагать их по субтильной шкале эволюции и темпоральным зигзагам прогресса никакому Кеплеру и в голову не придет.

Малые голландцы, фаюмский портрет, немецкий романтизм Каспара Давида Фридриха, и японская живопись суми-э – самосущи и взаимны только по методу сотворения, поскольку их делает художник на видимых современниками, реже потомками, носителях.

Zur Alle.

Судя по представленном на картинах Антона Тарасюка, вероятно Ной спасал в Ковчеге миргородских коз, полтавских волов и диких кабанов с гор Карпатских, ведь даже рисунок на морде зебры удивительно напоминает орнамент хуторских глечиков.

Но ведь кто его, Ноя, знает? – чай не Пелевин, а свидетелей погрузки не осталось.

Вглядимся, вот они: Вол, Овца, Коза, которая из ковчега сразу перекочевала в ясли Вифлеемские, Кролик, которого никак не представить в норах Альбиона, Волк, за которым видится и плетень, и хутор и тиха украинская ночь; а Кабан, так что же и Кабан? — на такого и Нимрод охотился, и преемники его в плавнях запорожских.

Как видим, мир животных казалось бы одинаков, Ной на все человечество один, Утнапиштима в счет не берём, все же нечто делает этих зверей уникальными, и сам Ковчег на наших глазах внезапно поплыл по Днепру.

Кстати, у них есть нежданные родственники – дельфины на фресках Кросса,

4-е тыс. до Р.Х.

И там и здесь кисть от настоящего.

Вакула(кузнец). Иконопись

Лучший художник слепой, тогда линия идёт прямо от сердца, в пустой глазнице взгляда полнота, что трагически и прекрасно описано в последней главе Сомерсета Моэма «Луна и грош», да и Бетховена вспомнить.

Изысканность тленна, простота мгновенна, как говорит изящная словесность не нами прожитой эпохи.

Вообще полагаю словосочетание «высший примат» как превосходную степень постижения настоящего от первооснов минувшего на перекрёстке грядущего.

С тем предполагаю согласен и великий, Мир ему! — Освальд Шпенглер, ибо сказано: Мирочувствование высших людей находит свое символическое выражение – если оставить в стороне круг математических и физических представлений – полнее всего в изобразительных искусствах, количество которых бесконечно.

Ну да, а теперь к делу.

Все мы где-то вышли из Царьграда и все же константинопольские росписи бесконечно далеки от посадского иконостаса; по языку эллин не слышит славянина. И они же бесконечно едины; в боготворчестве.

Вот первая дистанция от Антона и, пусть Грека Феофана —

— Ренессанс в своем внезапном дрифте к католическому эллинизму, францисканской античности, трансформировал Сына Божьего в Божественного Сына, разница невероятная. Христос делла Тинторетто (см. Крещение) вполне бы мог беседовать с Парисом о сравнительных достоинствах Елены, как истый гражданин Возрождения, читавший и Гомера. Влекущие Мадонны, оргазмические Екатерины, Себастьяны, сплошь утыканные стрелами Эрота, божественны, но не боги.

И, пожалуй, не христиане, даже с нимбами на полотнах.

Дистанция вторая – перспектива.

Её напрочь нет в новой иконописи Антона Тарасюка, кстати, в эдемских и мифических сюжетах Ксении Дацюк тоже. Резонно, что нам она?

(да, и по секрету – её нет ни в единой работе Бэнкси, верите? Правда англичане, кто их там в тумане разберет.)

Наши глаза скатерть, полотно холста, а все перспективы и объёмы рисует исключительно разум.

Иконе и мифу в перспективе нет нужды.

Они есть сейчас, были с незапамятных, останутся, как известно, навсегда.

С перспективой иначе, она появилась то всего ничего – с Ренессанса; Рим, Египет, Микены и Кносс в ней не нуждались, равно и монастырская фреска.

Сейчас с ней тоже не ажиотаж, начиная с постимпрессионистов, Кольцо Времен, генезис визуального гнозиса, куды ж, в самом деле?

Кстати, понятие искажённой перспективы совершенно бредовое.

Зрительный коллапс, мозаика, галлюциноз, фантазии, без проблем, а все прочее домыслы.

Дистанция три: настоящее узнаваемо.

Сюжеты страстей по Иуде, Снятия с креста, Благовещенья, Ноя и голубя с оливой равно отсылают и к росписям римских катакомб, византийским мозаикам и в город Полтава, где писал гоголевской кузнец. О том, что время 2020 от Р.Х. говорит только палитра и то чувственное непроизносимое, что отмечает в нас календарь и текущие координаты.


Линии о лилиях. Ксения Дацюк

Здесь затруднения автора, что выбрать?

Конечно, несколько отдельно стоят автопортреты Ксении, здесь знаете ли изящные уроки французского по интуитивно – славянскому методу и в той неповторимой манере, на которую способны только женщины при изучении произвольного иностранного.

Пусть и предполагая возможное недоверие, сообщаю – французская геральдика эпохи Анри IV выглядела весьма сходно, сам же рисунок вполне в куртуазном духе тех добрых к дамам времен.
Отчего б и не Диана Пуатье? — полагаю, она бы не возражала.
Три штриха, несколько небрежных овалов, и трепетная плоть уже дрожит взволнованным зрачком.

Картины казалось бы сдержанно холодны, чувственность не рвёт холста и все же вдруг услышится незабываемое: Эдит Пиаф, «Non, je ne regrette rien».

Что ж, как и великая француженка, мы так же ни о чем не сожалеем, даже и о том, что мы видим эти работы в Киеве, а не на Пляс Пигаль или Рю де Риволи.

Не бурбоном единым, знаете ли.

Парад ассоциаций также внезапно забросит на остров Крит, к фреске, которую часто называют «Парижанка». Тот же шарм чувственной красоты от 4000 до Р.Х., родство красок и манеры, при том мы все же видим критянку, как и на портретах Ксении микс Крещатика, улицы Дерибасовской и панночки, так неудачливо сгубившей наивного бурсака.

Русалочьи полыньи глаз, мельничные водопады ржаных волос, нет, не Париж.

Чудесное вино, но здешнего разлива.

Бытописание Евы или Райские хроники. Продолжение.

Сновидческие искусства, прозелиты в памяти Эдема встречаются нам в любой этнокультуре, например, Данте Габриэль Россетти, парящие еврейки Марка Шагала, танцовщицы на египетских храмовых росписях и торжественные шествия святых и царедворцев на панно в Айя-София.

Есть такое предубеждение, будто бы время творит искусство и оттого бывает искусство современное и искусство чуть ли не ретроградное, вовсе знаете не современное, а ещё и авангард;
было во всяком случае и такое слово.
Мне ли вам говорить, мессиры, что все это чушь и чушь полнейшая.
Во-первых, так называемое –время- субстанция совершенно бесполая и безмозглая что ли? – а потому не творить не рожать сама по себе не способная.
А во-вторых искусство, живопись особь статья, это пространство, от веселого слова «простор».

Песочных часов у мольберта не ставят.

Аллегорические пасторали Ксении чувственно и сказочно уводят нас к кущам эдемским и говорят с нами языком детской Библии. Детский взгляд не наивен, он просто первый из настоящих. Радужный змей-искуситель, меняющий тона и краски от картины к картине, девочка – праматерь с яблоком тайны и все знаете таким бытовым языком обыкновенного чуда, который понимаешь сразу и без любого словаря.

Блуд наблюдателя на блюде

В искусстве, как и в жизни, ибо все человеческое, куда же? – есть союзы по любви и браки по расчёту, и как в быту, последние много успешнее. Любовь эфемерна и неприбыльна.

Есть ведь искусственное искусство, кратко сущее в мозгу куратора и аниматора с академическим стажем.

Впрочем, что о нем? Что Центр современного искусства Пинчука, что писатель Пелевин, все уже архаика 90-х, начала 2000-х. Один не сложился в слове, другой не состоялся в искусстве, и драма здесь эпохе не видна. Все памятники мусорной хроники, которая не так и далека от нас и нашей памяти. Чебуречный дым по Крещатику, глянцевое порно в переходах, кравчучки на колёсах в каждой третьей – пятой руке и voila — соответствующее искусство близ Бессарабки.

Будем справедливы и здесь не без шедевров. Настоящее произведение искусства — это зеркальные туалеты в артцентре, отбоя от зрителей нет. Провоцирующая стерильность и зеркальные санузлы выглядят удивительно символично, почти сакрально. Что ж по времени и памятник, в любом случайном исключена прежде всего сама случайность.

Между сущим (das Seiende) и бытием (das Sein)

Написание слова так же важно, как его значение, последнее особенно чувствуется в иероглифике Дальних Востоков и в том каллиграфия и живопись от души. Громко, не так ли? Все приличные евнухи морщатся от пафоса, он выбивает из бомонда.

Люблю патетику.

Человечную такую, все эти чувства навзрыд, аффектацию бешенных кукол, оргазмы оркестровые, когда не просто трубы медные, а трубищи на пол-Иерихона.
или тельник там на груди, пей, сука рабочую кровь! — красиво.
пафос, черт возьми!

Ностальгия? — ровный бублик.
Слоны пафосны, вулканы патетичны, гиены — сдержанный народ.
Когда не в стае.

Гоген, Пиросмани, Хайдеггер, Камю, ментальные гвоздики, вбитые в деревянную голову вечного Пиноккио. Мифическая роспись, сакральные орнаменты, живопись Ксении и Антона, так хорошо вплетающаяся в живую вязь вселенского изобразительного на живом диалекте Киев — града.

Джентльмен предпочитают блондинок, мир выбирает краски.

Ecco parlato.

тростниковая вода а там и роща
утром плещется кто-то

камыш с ивами ропщут

Каллиграфия, греческое слово, но первая ассоциация возможна и с арабской вязью, сама же природа скорее в искусстве иероглифов Японии, Китая, династия Мин, эпоха Тайра и, конечно – в миниатюрах «Изборника». Они самые вневременные.

Отчего? – культура души, господа.

 

ветер трепещет

風が舞う

Дыхание жизни.

 

Артур Новиков                                                                         30 августа 2020

park house