Поэт Артур Новиков (жонглёр лирических парадоксов) посмотрел один из самых атмосферных документальных фильмов Украины последних лет «Манящий, Сладкий, Без Границ или Песни и Танцы о Смерти» и написал фристайл-эссе, в котором очертил густой поток образов, символов, смыслов, героев, разговоров и подтекстов этой картины.
Премьера ленты состоится в конце марта на Международном фестивале документального кино о правах человека Docudays UA.
Синопсис: Фильм создает связи между невыразимостью смерти и обыденностью жизни. Старик насвистывает, уезжая в машине. МАНЯЩИЙ. Мать переживает за своих детей, которых могут съесть волки в лесу по дороге в школу. СЛАДКИЙ. Два соседних города жестоко борются за обладание кожаным мячом. Победители принесут мяч на кладбище. БЕЗ ГРАНИЦ. Путешествие, которое начинается как стороннее наблюдение за тем, как люди воспринимают смерть, превращается в личный опыт. Оператор-постановщик самого фильма умирает перед концом съемок. ИЛИ. Италия. Грузия. Украина. США. 16 мм, 35 мм, цифровая съемка. Все это образует мозаичную структуру, из которой зрители могут делать собственные выводы и ставить собственные вопросы. ПЕСНИ И ТАНЦЫ О СМЕРТИ.
Эссе Артура Новикова:
Eye in the Sky
/not only Parsons project/
Текущий ад мироздания не исключает благостных в нем моментов.
Например, акт кинотворения. Если вдуматься он стоит производства Адама и Евы неупоминаемым всуе режиссером известное время тому назад.
Творец анимировал безгласый и недвижимый мир, который затем братья Люмьер подвергли вторичной анимации.
Там уже Антониони, Спилберг, братья Коэн и мы стали богаче на несчетное число измерений.
Измерения являют изменения, и так явилось —
— Авторское кино.
(собственно, автор есть у каждого фильма, но ведь и форды не манекены создают. Шутка.)
Теории опустим, пусть АК (не путать с Калашниковым) означает явленное зрелище, вгоняющее в прострацию и коллапс основную массу посвященных эстетов.
О фильме «Манящий, Сладкий, Без Границ или Песни и Танцы о Смерти»
Лента снята на камеру глаз, поэтому не стоит говорить о режиссуре, поскольку ее нет.
Когда вы идете по городу, жизни или пляжу Копакабана, вы не режиссер. В лучшем случае актер и тогда за вами приезжает либо полиция, либо скорая помощь, во всех остальных акциденциях вы только очевидец, наблюдатель или толпа. Одинокий стервятник в безоблачном небе гораздо более Феллини, чем любой из нас. Он ставит неповторимый сюжет пейзажу и сам же играет в нем главную роль, верю, такая свобода творчества была и остается недоступной от Микен до Голливуда включительно.
Вообще говоря, Смерть в фильме присутствует в форме национальной идеи и неповторимого портрета нации. Итальянцы, украинцы и грузины, полагаю выбор обусловлен не столько музыкальностью речи каждого этноса, сколько философией языка, определяющей явление.
Все-таки само слово Death так же сухо и официально как и протестантский похоронный обряд. Черный галстук, сдержанная скорбь и разошлись по кадиллакам.
Здесь иное.
Память Тонино Гуэрра в исполнении его жены и невероятно обычных итальянцев в банальнейшем пейзаже Апеннин и как красива вечность, когда она вошла в привычку. Итальянская память, она такая своеобразная. Человек умирая не выпадает в иной мир, как Колизей остается живым в вечно живом Риме. Да, его сейчас нет, но он есть и останется.
Как это показать обычному зрителю? – да запросто! Бытовой съемкой, случайными улицами, внезапными пейзажами и русской женой.
Элеонора Яблочкина, как совершенны русские жены, творящие мировую культуру последние двести лет от Санкт-Петербурга до Каталонии, по оси Женева – Париж – Мадрид.
Главное, снять без пафоса. Жизнь не ходит на котурнах и блюет от драпировки.
Теперь о соавторе фильма, это ветер.
Ветер Эмилия-Романьи, Карпат и Грузии.
Он дает фильму объем, выступает композитором и покадрово вдыхает жизнь. В ее совершенно естественном ритме.
Карпаты, явленная архаика наших дней и ты внезапно начинаешь понимать, что твой смартфон однозначно не атрибут бессмертия.
Снежно, невероятно снежно.
И так же невероятно не-контемп орал ьно.
Современность вообще абстрактна.
Удивительные люди, от глубочайших стариков до детей. Их восприятие смерти мало отлично от Адама, германских племен, архангельских поморов и всех апокрифических евангелий вместе взятых.
Темная, глубокая вена человеческого рода, тронь ее и сама жизнь отлетит.
И Грузия, праздник жизни просто по поводу праздника.
Поминки как торжество и веселье. Был прекрасный человек и ушел прекрасный человек, разве это не торжество жизни?
Не срезав лозу не получишь вина – разве это не торжество жизни?
И как наглядно явлено это торжество, смотрите братцы, слова только свита для зрелища..
Как я уже говорил, это фильм повествовательный, фильм глаз.
А глаза не пишут сценариев, не строят мизансцен, они просто впечатляют в себя реальность.
Vale.
