Александр Шапиро
Александр Шапиро

Автор: Артур Новиков

Два нуля от Фаренгейта
(о фильме, который никто не увидит)

Жил да был некогда великий еврейский писатель, и не подумайте, что сразу вспомните о ком. Не каждый классик на устах, как и не все пророки обретали популярность при жизни, несмотря на все усилия Нобелевского комитета.
Звали его Эфраим Севела написал он вечнозеленую классику Остановите самолет я слезу и наснимал немалое количество кино. Но мы за другое, за монолог утерянного человека, в котором живет весь мир, кроме самого говорящего, он вне его. Он как форель, выброшенная из ручья на берег, хлопает жабрами по обдувающему мысли пространству, только рыбы не плавают по ветру, им подходит иная среда. Проявив недюжинную эрудицию и память прыщавого подростка можно вспомнить и об Исповеди Жан-Жака Р. Те же слова человека, обусловленные посторонними ему событиями в пространстве, с которыми он может сосуществовать исключительно в форме письма, любое действие исключено суровой французской реальностью, впрочем, пассивность не всегда бездействие в полном смысле слов.

Возможно, чуть расширяя предыдущую классику угнетенных реалий, и происходит довольно странное действо фильма 00 Александра Шапиро. Представляю афишу этого фильма, если бы на его показ рискнул бы хоть один кинозал, черно-белая шахматка как на флажках Формула–1 и два огромных нуля. Ни одна зрительская ассоциация не оказалась бы верной, но общее зерно, пожалуй, есть – здесь тоже гонки, только петляющие по мозгу, останкам этики в организме и правилам допуска в зону Изобразительного Искусства, все же любое кино по этому ведомству.
Начнем, по неосознанной традиции, с первонаходок и мелких открытий, совершенных по мере (хотя какая мера? и чего?) просмотра фильма. В любом случае, смею убедить читателя, речь идет именно о кино, а не о визуально-половом перфомансе с целью шока и трепета девственного эстета. Во-первых, поди найди этакого сейчас, а в-третьих и восьмых, в каких мы уже только визуальных поллюциях не плавали, господа таежники!

Сам фильм настолько же сюжетен, как и любой свиток Мертвого моря, т.е. присутствует некое описание чего-то, вот только фабула погулять вышла.
Есть некоторым образом главный герой, эпизодические участники, отдельная тема, и места действия – более чем полноценные со-участники экрана.

Одно из них зовется Рабочим Пространством.
Люто стерильное и безжизненное, по которому грохочет тележкой дурачка отмороженный репатриант, подсобный рабочий гипермаркета с аутентичной по месту фамилией Юсупов. При всем кафеле, плитке, люминесцентных лампах, заливающих все вокруг ровной белесой дрянью, ощущения в этих коридорах полны мистикой, кносским лабиринтом после евроремонта, куда попавшему раз выхода не будет никогда.
И,
необычность первая, чисто по Шапиро:
– главное действующее лицо всей квазидрамы (надо же как-то назвать?) – мысли, вербальный текст в довольно гнусавом произношении и все; если представили – усомнюсь и не поверю. Каждым кадром нас преследует механический люмпен с кукольным взглядом, мыслящий Делезом, собственной софистикой и всеми ошметками памяти, всплывающими в идиотической разноголосице.
Разум потерянного человека как шелест ветра в кукурузе.
Своего рода Чаплин наизнанку, где речь становится и сюжетом, и действующим лицом, а видеоряд от эпизода к эпизоду исполняет роль субтитров или тапера в зале, по настроению.

Мы не случайно начали с Эфраима Севелы, автора наверно лучшего романа о близком знакомстве родины и репатрианта. Эфраима Савелу не упрекнуть ни в сгущении красок, ни в предвзятом отношении к Израилю, перед читателем простая исповедь честного и искреннего человека о видимом и познанном. Восторг там редок, ирония в избытке и, пожалуй, более всего удивления. Не думаю, что автор Самолета выразил исключительно свои впечатления, переизданий книги не счесть. Наш герой похоже во многом разделяет те же взгляды, правда его эмоции говорят на слегка ином языке.
На то и время.

Прямая речь (цитаты):
– Гитлера понимаешь лучше после того, как переезжаешь жить в Израиль, честное слово.
– Если я сейчас не занят массовыми убийствами, только потому, что нет технической возможности.
– ненавижу это государство за его тухлый диспозитив.
– эта страна ад и человек ее символ.

Только давайте не будем воротить нос. Поверьте, если бы ваши бабушки знали, о чем вы порой думаете, они вполне могли бы придушить ваших мамаш еще в колыбели.

– объект этот – государство Израиль, место тления сотен тысяч человеческих оболочек.
– иммигрировавший из СССР еврей, нечто такое ужасное.., жидос советикус израильтянус.
– евреи влюблены в слабость на онтологическом уровне так, что людям просто не дают умирать.
– государство Израиль — это антимир как он есть.
– Страна мертвых ягод.
Рыхлые бессмысленные евреи..

Абсурд – естественная преграда слабоумию.
Есть образ доминирующий и образ подчиненный, с каким из них мы имеем дело, определяется только автором. Главное, не вступать в противоречие с собой, внутренний диалог оскопляет восприятие любого художественного объекта.
Мы видим жизнь лица, как пантомиму текста, трупы манекенов возле мусорных контейнеров, ожившие постеры, более живые и эмоциональные, чем добрая половина пассажиров электрички на Фастов и прибавив вскрики, скрежет, объявления, полиголосие иди знай каких передач, внезапно увидим, как вся эта паранормальная эклектика открывает нам двери в новое пространство, куда нас до этого не звали.
Я и есть кино – сообщает нам главный герой.
Можно верить.
**
Подглядывать нехорошо, я бы даже сказал – недопустимо, но, в целях искусства порою оправданно и большей частью необходимо.
Да, об искусстве.
Назовем его актом создания неожиданного из привычного и удовлетворимся ответом. Дело в том, что иллюстративная и вполне самостоятельная часть фильма снята скрытой камерой в женском туалете.
Нет той эстетики, к которой нельзя привыкнуть, а, следовательно, и избрать для себя как зеркальный барьер между чутким нутром и дребезжащим житейским внешним. Память ликвидирует зеркала, создавая из этого некие неоднозначные цельности, но проживаемый момент всегда фронтир, живущих вне границ обычно лечат. Исключения возможны в патологиях, а они понятно, по другому ведомству.

Снятое представляет из себя сборник микроновелл, не Боккаччо, но все же, которые можно объединить названием Исповеди задницы от первого лица.
Преодолев смущение вялого подростка, у кого сохранился реликт конечно, вникнем в зримое, милль пардон.
Тем паче, героев новеллино времен ренессанса и шутовских романов по каким только местам не носило и без малейшей тени смущения, что похвально.
Дальше проще, что ни задница, то судьба, образ и характер. Наверное, мало что так исчерпывающе опишет любого, как модус поведения в общественном санузле за закрытыми дверями. Перед нами невероятный калейдоскоп образов, ни один не похож (похожа) на другой, и каждый рисует свой неповторимо эмоциональный и житейский портрет. Случайность, нет, но все они попадают в какую-то странноватою гармонию с авторским голосом за кадром.
Art par excellence.

АНС – Анонимные Наблюдатели Сознания. Ими могут быть кто угодно и что угодно, случайный прохожий, оценивая его самого, его возможный взгляд в нашу сторону мы разумеется выражаем себя, текущую эмоцию нашего отождествления или же отторжения с внешней и такой субъективно–самобытной реальностью. Чудесное пение соловья в воскресное утро с равным успехом порождает шекспировский сонет, нежный вздох произвольно – влюбленной Наташи и исступленное бешенство Сергея Александровича, жителя Самары, проснувшегося с жуткого бодуна. Какие соловьи, когда хочется только спать, бухнуть и снова спать? А денег нет, голова болит, солнце заливает убитую кухоньку и завтра не похмелившись опять в контору? Убить нахрен птицу и денег занять.

К нашему общему сожалению, фильм сегодня доступен только по личной ссылке автора, не представляю себе храбреца, решившегося показать его на большом экране. Правда в фестивальной среде иногда встречаются удивительные люди, редко.
Толерантность, куда денешься.
Другое дело блокбастер о подготовке гей-парада в Улан–Баторе. Случись вдруг такой невозможный хепенинг, Канны легли бы всеми пальмами сразу, а венецианский лев застыл в позе комнатного мопса.
Убогий мир, господа, как считаете?

Фильм безумен и грязен, наиболее мягкое определение увиденного: одна странность – его нельзя не досмотреть до конца. Истоптав последнего пионера в душе смотришь, преодолевая то отвращение, то брезгливость, то педагога Макаренко и только прыгают кровяные столбики в глазенках. Обычная мистика от Александра Шапиро – он каждого делает зрителем.

P.S. фильм совершенно не рекомендован зрителю со здоровой психикой!
..ему нечего делать в этом пространстве, его давно потеряли в другом.