Персона

Аллюзия, красивейшее слово.

Есть еще иллюзии, но это срезы иные, равно как в романах Апдайка, плоскость вперехлёст плоскости, или прибой морской утром ветреным.. разложи волну по линиям зыбких координат с учетом времени всплеска.

Итак, аллюзии к Бергману и почему именно он?

Начну вероятно с того, что шведы — это попросту очень уравновешенные северные евреи и лучшей иллюстрации тезиса чем Бергман мы не найдем.

Подробность, монотонность, неспешность, кино – молитва каждого лица у Стены Плача и даже дурень не спешит в беседе с Б-гом.

Великие ходят медленно, спешат толпа и CNN, что нам до них? – не декорации делают спектакль.

Совершая внезапное падение в мир кино-шапиро, мы увидим ту же неспешность.

Сюжета, героев и обтекающих их событий. Последнее наблюдается буквально физически и приводит нас к мысли простой и яркой как динамит под последним мостом – событие не означает участие.

Переведем для ясности.

Фильм —Чужой— Ридли Скотта, Alien подлинного Я.

В нем каждая секунда сопутствует некоему событию и каждое событие извлекает действующее сейчас лицо. Смена действия определяет изменение или замену персонажа и как резюме – настоящих живых здесь нет, фильм безлюден как Сахара.

Последнее относится к любому изделию в жанре экшен, чуть в стороне стоит ‘Леон – киллер’, там экзистенция. Жан Рено – интуитивный Камю со стаканом молока и цветочным горшком, посторонний, идущий сквозь чуму к абсурду и утерянному детству.

Как вариант.

Днепр

Экшен исключает человека, а вслед за ним и бытие как таковое, обычный секрет непременного успеха. В любом фильме Чаплина маленький человечек творит смех и грусть, в любом блокбастере конвейер штампованных ситуаций производит говорящую куклу, в которой живого только грим, костюм и пистолет. Утрирую конечно.

Жить значит мыслить, быть значит воспринимать, что труд непомерный. Купить ситуацию на экране с роскошной анимацией, закупиться в гипермаркете, отбыть тайм в офисе-постели-метрополитене, возможно мир нам готовит некую сакральную эсхатологию, гекатомбу масштабов античных, с нежной заботой предварительно вынув из Homo любой Sapiens оставив исключительно Erectus. Безмозглые сойдут и не заметят, элита также пропустит момент, кукловодов выключают раньше кукол.

Финал прелюдии, переходим к адажио.

Днепр – фильм-опера и кино-пантомима. Позвольте, скажет искушенный терминатор (от слова -термин-) какая же пантомима, если единственный главный герой не закрывает рта, и что за опера, в которой не спета ни нота?

Все просто. Вероятно, впервые на экране мы видим кино, в котором непрерывный идиотический монолог действующего лица выполняет функции и оркестра, и солиста-трагика. То же и о пантомиме, весь этот непрерывный речитатив (sic!) декорация и хор для пластической драмы исполняемой двумя вальяжно-изломанными солистами.. и приходит на память —Бал— Этторе Скола, и приходит он вовремя. Как мы странно наблюдаем жизнь!

Все вокруг нас ритмический шум и мультфильмы, городской гул – ритуальная музыка, говорящий с нами – жрец никчемного мира, люди вокруг – марионетки с заданным набором перемещений. Все как в —Бале-, одна танцующая эпоха сменяет другую, а сотворенного Адама я так и не разглядел.

Как и Еву с телом и речью, обращенной в слова и воспринимаемой живым, как плот в быстрине, разумом!

Впрочем, Евы случаются.

Днепр

Интермеццо.

Вообще он восхитителен, этот персонаж, особливо для киевского слуха, знакомого с литературой, называющего город – Город, Крещатик – на твердое «К» и считающий Михаила Булгакова единственным классиком мировой литературы. А теперь представим, вдоль Днепра текущего на причале заснеженном, к тебе, зритель, обращается Лир в прощальной паранойе несыгранного Шекспира всех провинциальных театров.

Звучит упоительно-надрывный вокал, с интонациями, на которые способны исключительно парии Большой Житомирской, клошары Печерска и лаццарони вечного как летопись Подола, он совершенно приводит в классику.

Рвется наружу памяти незабвенный Куприн, тихим облаком – Антон Палыч, а в исполненном чебуречной роскошью интерьере — мерещатся уездные трагики, дамы последней свежести, пехотные поручики с испито-страстным взглядом, Вишневые сады и -кушать подано!-. Шапиро помогает выпасть из реальности.

Выпасть в настоящее.

Персона

Человеческое здравомыслие видимо самая абсурдная и условная вещь на свете, будь иначе, любое искусство было бы попросту невозможным. Условно практический разум отвергает иллюзию, без иллюзии не сотворить сюжета, трагедия ли комедия дружат с логикой ровно наизнанку, абстракция доступна папуасу, но совершенно вне поля зрения павиана.

Разумеется, никто не против здравого ума, точнее утилитарного. Не стоит садиться в лифт с безумным лифтером, хотя.. может прокатиться?

Провокация, дальше.

Немного Эллады, все мимы оттуда.

Допустим, что все на свете (экране) творят демоны памяти и фурии рока.

Причем Рок – это вовсе не обязательно трагедия и Помпея огненная в личной и общественной жизни. Возможно самое жестокое то, что он может быть на удивление заунывным и бесцветным парнем, собственно – вашим портретом.

Поверим? — пытка монотонностью куда круче, чем испанский сапог и все железные девы на свете. В детстве меня поражало, как средневековые узники могли десятками лет существовать в темницах, подземельях или в клетках a-la Людовик XI? ..добрейший монарх был гуманистом, казни не любил, по малости площадей держа пленных в клетках, но разницы?

Сюда же, пленники синема-смысла — беззащитнейшие люди на свете. Вилланы наглядной безмозглости, которым блокбастер штампует детали форматного к сюжету экстрима. Плазмоид-экзистенциал хавает очевидный хэппи-энд и в предусмотренных кукловодом соплях заносит в кассу свежий баблос..

Рок монотонности, обезличенности и тотальной предусмотренности, любой древний ужас на отдыхе. И только Астероиды, Апокалипсисы, Зомби и Восстания мертвецов реют экранными парусами над Морем Мертвых.

Персона

Какова патетика, а?

Да и где в мире, кроме обреченного мозга живет логика?

И вдруг нате вам, разгуляй – театр с героем – расстегайчиком и героиня – пулярка под анисовым соусом в постановке Заволжского императорского театра – Киевъ, единственная гастроль!

Антрепренер! – шампанского и афиши сей момент в типографию! Чтоб к вечеру на тумбах-с!!!

Я не переигрываю, поверьте, именно это и есть ДНЕПР в постановке г-на Шапиро по мотивам Шекспира в бергмановской, изволите ли видеть, интерпретации..

Впрочем, о героях.

Шут был символическим близнецом короля, как Джокер – ипостасью Шута. В раскладе Таро ли, киноленте ли, он герой внезапного события, а внезапность события совершенно не в том, чтобы происходило многое. Событие не имеет и временной протяженности, оно существует ровно столько сколько есть, будь то ледниковый период или обрыв лифта в небоскребе; время стынет.

Как в фильме ДНЕПР – идет, тянется, дребезжит уставшим граммофоном, взрывается фанфарами с волынкой речитатив персонажа – джокера, сутью мгновенно-непрерывное действие в этом времени – событии – пространстве. Мы внутри, и это Эллада, и как в античном представлении так и здесь абсолютная театрализация, мим – маска — явление создают предельно вовлеченного зрителя. Присутствующего чисто по Еврипиду и учителю нашему Аристотелю в симбиозе сюжета-вне-сюжета, места-без-места (ведь Днепр наша вечно текущая и в том неизменная константа), и времени-которого-нет.

Последнее чудесно иллюстрирует поток документальных реминисценций Киева 50-х – 70-х, живое тело прорывающее ветошь галлюцинозного настоящего.

Героиня – ипостась влечения, киевская Манон не говорящая ни слова. Немая женская роль при непрерывном мужском вокале — молчать и аплодировать. Просто потому что это настоящее видимое ad profundis.

Земляничная поляна

Перелетим с Днепра одиноким крылом прямо на Земляничные Поляны.

Кстати, господа, как вы считаете, возможно ли сейчас снять полнометражный фильм о старике, где главную роль играет даже не он, а застывшее лицо и живая память? — полагаю, открестятся даже Канны.

Шепоты и Крики – камерное действо, которому тесна даже камера? И наконец пир духа и жизнелюбия по-шведски, Фанни и Александр, сцена первая и сцена заключительная?

Диоген, фонарь разбился.

Общее у режиссеров одно, лицо человека это и есть его жизнь. Внешнее пропустим за ненадобностью.

И разумеется, А. Шапиро глубоко плевать на тебя, зритель. Да собственно, и кто ты такой, гномик при большом экране? Кино – вот состоявшийся moment vitae, Гелиос вышедший из мрамора и ушедший во Время, а ты? — состоишься ли, нет ли и куда тебе дальше, волнует только родственников и мастера Безенчука.

Седьмая печать

Ergo:

Талант без наглости на удивление обременительная вещь, никчемная до абсурда, равно как трусы гепарду.
Или несгораемый сейф на пляже, с долларами, масса долларов, просто куча неприличная. А остров необитаемый, где собственно и пляж.
И вот, получается, одни значит баксы и песок, все достояние, и океан рядом плещет, красивый.
Вот хрен мороженного купишь, оно тысячи за две миль отсюда, там же и бабы с коктейлями, дайкири, мартини и лакеи в бабочках..
Бери значит, миллионер, сейф и дуй вплавь.
Не получается?
Что делать?
Что делать, что делать.. растить талант.
Кто знает, может пароход какой мимо случится.

Ингмар Бергман

мизери
мишка косолапый
старый рыжий клоун
да на хлебной крошке
в чистом поле вот он
шарик покатился
мир вокруг раздался
плюшевые куклы
пилигримы странствий
колобки скатались
стонут неваляшки
по углам забились
и блестят стекляшки
кукольных глазенок
что-то в мире страшно
как-то мир наш тонок
как-то все взаправду
все чего не ждали..

*

но танцует клоун
и в кулисах тает

Автор: Артур Новиков